| dnevnik za sve svoje školske drugove i drugarice |
[entries|friends|calendar] |
|
|
[02 Apr 2010|12:46am] |
|
я все еще в лондоне и вчера prostudilsja. но самое веселое не это. оказывается, на сайте энэйчэс (министерство здравоохранения) можно пройти тест и вам поставят диагноз по интернету и (!!) назначат лечение. вопросы временами очень странные, но в общем мне прописали 8-12 стаканов жидкости в день, парацетомол, питье теплое или (!!!!) со льдом. и еще, чтобы я не спал под теплым одеjaлом. эелектронные рецепты сделали для того, чтобы немного разгрузить поликлиники. странная инициатива и не менее странный рецепт в моем случае, в частности. voovshe tut est' svoi strannisti no v celom vse ochen i ochen produmanno. i eshe nam vernuli poteryannuyu sumku, v kotoroj bili dokumenti i okolo 500 funtov. vernuli absoljutno vse, ne trebuja nichego vzamen. IT'S A FAIR PLAY kak govoritsya.
|
|
|
[03 Jul 2009|12:32am] |
хуево без студенческой карты на метро, да?
это только начало
|
|
|
[12 Apr 2009|02:05am] |
ВАСТ ЭНД КОЛОССАЛ СКАЙ ОВ МАЗА РАША
|
|
| всем привет! |
[31 Mar 2009|12:41am] |
|
Навеяно собственным незнанием кто есть кто.
Суд великого русского писателя над русской же литературой
Встретились однажды Алексей Константинович Толстой, Владимир Александрович Соллогуб, Николай Алексеевич Некрасов, а также Алексей Николаевич Толстой, Федор Кузьмич Сологуб, Андрей Сергеевич Некрасов с Виктором Платоновичем Некрасовым. И Лев Николаевич Толстой отдельно. И как заведут!
– Мне кажется предельно ясным, зачем мы здесь собрались, - звонко отчеканил Владимир Александрович Соллогуб и, пробежав рукой по своим аккуратным бакенбардам, пробежал также строгими глазами по равнодушному лицу Федора Кузьмича Сологуба. – Да ежели… Ежели бы не вы, нашей славе ничего не мешало бы. И не писали бы студенты-двоечники мою многострадальную фамилию через одну крестьянскую, а не через две графских «эль». Правда ведь, друзья?
– Хм… да, – сказал Николай Алексеевич Некрасов, ища что-то в своей бороде.
– гхмхм… – кивнул Алексей Константинович Толстой и потерял руку в своей еще большей бороде.
Лев Николаевич Толстой стоял в стороне и молчал.
Федор Кузьмич Сологуб прошелся взад и вперед, пощупал свой гладко выбритый подбородок и выпалил:
– Это вы зря. Это еще можно поспорить, – и негодуя потряс указательным пальцем в воздухе. – Между прочим, не далее как вчера моего «Мелкого беса» какой-то студент в список ваших произведений засунул! Так что это еще поспорить надо, кому чья слава досталась.
Андрей Сергеевич Некрасов кивнул соглашаясь, но не знал куда деть свои руки и медленно cкрестил их на груди. Алексей Николаевич Толстой лишь поправил свои очки, а Виктор Платонович Некрасов за неимением бороды, шерудил руками где-то в усах.
Опять воцарилось молчание и снова Лев Николаевич Толстой стоял в стороне и молчал.
– Владимир Александрович, Вам еще повезло, – подал голос Николай Алексеевич Некрасов с рукой в бороде. – У вас один, так сказать, однофамилец, и тот так себе, не до конца, а у меня… гхкхм… – запнулся великий русский поэт и от волнения стал будто даже пощипывать бороду, – целых два, и один даже со сталинской премией.
Андрей Сергеевич Некрасов и Виктор Платонович Некрасов переглянулись между собой и ничего не сказали.
Лев Николаевич Толстой между тем стоял в стороне и молчал.
– А знаете, Николай Алексеевич, – сказал Владимир Александрович Соллогуб поглаживая бакенбарды. – Мне кажется, это заговор. Да, форменный заговор против… великих дворянских писателей. И эта сталинская премия… часть той программы по замене, так сказать, дворянских писателей XIX века пролетарскими, не побоюсь этого слова, копиями! Правда, друзья?
– Гхм… кхм… – кивнул Алексей Константинович Толстой, как бы выпучивая глаза.
– … – промолчал Николай Алексеевич Некрасов, уже даже выдергивая иногда волосинки из своей бороды…
А Лев Николаевич Толстой стоял отдельно в стороне и молчал.
– Все старания... нет, вся жизнь коту под хвост, никакого уважения, никакой памяти. Читают-то читают, а потом говорят «салагуб». – и Владимир Александрович уже обеими руками водил туда-сюда по своим бакенбардам, что еще чуть-чуть и они быть может вспыхнули бы. - А кого имеют ввиду и сами не знают, одного или другого! Кто-то читал и одного и второго, а думают, что все равно один! – вскипал писатель, повышая степень возбуждения. – Позор!! – крикнул он наконец и как бросится на Федора Кузьмича Сологуба и как начнет его тузить по животу и голове.
Тут Алексей Константинович Толстой и Николай Алексеевич Некрасов оставили бороды в сторону и бросились усмирять Владимира Александровича Соллогуба, а Алексей Николаевич Толстой и Андрей Сергеевич Некрасов с Виктором Платоновичем Некрасовым наконец нашли куда деть свои руки и бросились оттаскивать бедного Федора Кузьмича Сологуба.
Все смешалось и перемешалось, только Лев Николаевич Толстой стоял в стороне и молчал. Молчал-молчал, да как скажет:
– Плохие книги не только бесполезны, но и вредны. Вот вы – очень все вредные, по всему видно. А уж какие ваши книги, сами догадайтесь. – И ушел.
Таков был суд великого русского писателя над русской литературой.
|
|
|
[27 Jan 2009|11:38pm] |
|
Эту сенсацию в области политической географии на сайте The Guardian я заметил еще год назад и надеялся, что ошибку быстро уберут, но, как можете видеть под катом в сером эллипсе... Хрен
( Я уехал я уехал в Петербург... А приехал... )
|
|
|
[10 Sep 2007|06:17pm] |
|
ШУТКА, ПРОИЗОШЕДШАЯ ОДНАЖДЫ С ГОГОЛЕМ
Однажды Николай Васильевич Гоголь работал над «Мертвыми душами» и настолько увлекся, что засиделся за работой до самого утра. Возможно, он просидел бы и дольше, но работа над этим фрагментом заставила его прерваться: </div> Вошедши в зал, Чичиков должен был на минуту зажмурить глаза, потому что блеск от свечей, ламп и дамских платьев был страшный. Все было залито светом. Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета, когда старая ключница рубит и делит его на сверкающие обломки перед открытым окном; дети все глядят, собравшись вокруг, следя любопытно за движениями жестких рук, поднятые легким воздухом, влетают смело, как полные хозяева, и, пользуясь подслеповатостию старухи и солнцем, беспокоящим глаза ее, обсыпают лакомые куски где вразбитную, где густыми кучами. Насыщенные богатым летом, и без того на всяком шагу расставляющим лакомые блюда, они влетели вовсе не с тем, чтобы есть, но чтобы только показать себя, пройтись взад и перед по сахарной куче, потереть одна о другую задние или передние ножки, или почесать ими у себя под крылышками, или, протянувши обе передние лапки, потереть ими у себя над головою, повернуться и опять улететь, и опять прилететь с новыми докучными эскадронами. В пути за подмогой все из того же пустого озорства они подурачатся в навозной куче, а затем со всех сторон осадят черную буренку, истомившуюся на жаре. Словно ложка в мёде, медленно взметается ленивый коровий хвост на борьбу с мухами, но, сделав пару завихрений в неподвижном раскаленном воздухе, падает не в силах подняться еще раз. Раздраженные равнодушием коровы, с удвоенной силой обрушиваются мухи на ее хребет и глаза, а самые смелые пытаются или прокатиться на длинных ресницах или поползать по губе и не вымазаться, а еще хуже увязнуть и погибнуть в белесовато-воздушной пене, щедро разбросанной жаждой по коровьим губам. Но уже не замечает корова в своей усталости ни наглости мух, ни даже их самих и вот они приближаются к открытому окну, в котором виднеется изящная женская головка, обрамленная крупными золотыми локонами. По блеску смотрящих ниц глаз, созданных природой будто из пары самых прекрасных черных жемчужин, по уголкам кокетливо-изогнутых губ можно догадаться, что перед красавицей сидит юноша и мы застали влюбленных в минуту какого-то объяснения. И в самый момент, когда юноша уже открывает рот, чтобы сказать самое важное, а лицо девушки вдруг вспыхивает румянцем, в окно черным облаком влетает огромный эскадрон мух и устремляется прямо на черноокую красавицу. Окружив девушку, они начинают кишеть в кольцах локонов и уже подыскивают местечко на бледном ушке или носике. Молниеносность нападения поражает молодого любовника с такой силой, что еще мгновение он остается сидеть с открытым ртом, пока его возлюбленная белоснежными ручками смахивает с волос и личика мух чуть ли не горстями. Он хочет встать и подойти и спасти свою любимую, но им накрепко овладело поистине странное чувство. Зажмурив от мельтешения глаза, он переводит взгляд то на жужжащих мух, то на девушку и тяжесть ложится на его душу от странного зрелища. Мухи, мухи, праздные мухи, случайно залетевшие, которые через несколько секунд так же случайно улетят, оставив невидимый, но так отчетливо ощутимый грязный след, разрушили все объяснение, превратили своим равнодушием само намерение объясниться не то чтобы в пошлость, но в черт знает что. И теперь юноша просто сидит и сквозь мельтешение крупных черных мух пытается отыскать два неподвижных черных ока любимой, как бывает на балу молодой кавалер пытается отыскать глазами свою любимую, но ему приходится все время жмуриться, потому что блеск от свечей, ламп и дамских платьев просто страшный и кругом мелькают и носятся врознь и кучами черные фраки… Гоголь засмеялся, вычеркнул лишнее и, отложив тетрадь в сторону, пошел спать.
|
|
| Television rules the nation |
[12 Aug 2007|08:32pm] |
|
Все меняется в этой жизни, но только не отечественное телевидение, в частности мой любимый первый канал. Всего два раза в году у меня есть уникальнейшая возможность смотреть телик – неделю зимой и месяц летом. Ровно год назад я иногда грешил тем, что завтракал под фрик-шоу «Малахов +» (родители решили превратить квартиру в мининьюсрум, поэтому телевизора нет только в ванной). Геннадий Петрович стаканами пил с какой-то бабуськой керосин, а силиконовая соведущая напряженно хлопала ресницами и всю передачу пыталась побороть в себе страх и все-таки хлебнуть керосина. Итогом передачи стало то, что она положила себе на пухлую губищу пару капель, крикнула «вкусно!» и под бурные аплодисменты сидящих в студии бабулек стала призывать всю страну пить керосин. С тех пор прошел год, я думал, что передачу давным-давно закрыли как угрожающую жизни на земле и Геннадия Петровича выдворили из галактики… К слову, на днях я случайно увидел одну знакомую моей мамы, очень больную женщину. Она дышала с непередаваемым хрипом и бульканием в горле. Сначала я подумал, что она задыхается, но мама мне рассказала, что насмотревшись Геннадия Петровича, эта знакомая решила хлебнуть керосину. В итоге она загремела в больницу с ожогом дыхательных путей или бог знает чего и с тех пор дышит описанным выше способом. На днях же за завтраком я снова увидел по телику Геннадия Петровича, моего героя и моего земляка, судя по его охренительному кубанскому выговору, от которого продюсеры передачи так и не додумались его избавить. На этот раз оператор крупным планом брал в кадр жирную задницу Геннадия Петровича. На пару с каким-то балеруном он тряс жопой, показывая упражнения от болей в спине. Я представлял себе, как после передачи все бабульки, присутствовавшие в студии, прибегут домой и сразу начнут делать упражнение «кошечка прогибает спинку» и висеть на перекладине. Но больше всего меня удивляет, почему до сих пор до передачи не дотянулись руки РПЦ и Геннадий Петрович все так же делится со зрителями «пятью заповедями от Геннадия Петровича», после чего рассказывает об особенностях предстоящих лунных суток. Оказывается, на следующий же день должны были наступить – внимание – ЧЕРЕПАШЕЧЬИ сутки и все надо было делать как можно медленнее. Я аж захотел сделать пластическую операцию по установке панциря. Мало того, что мне сложней всего переключать именно полнейшую херню, потому чтовсегда интересно, до какой тупости и пошлости может дойти наше телевидение, меня бесит, что весь этот информационный мусор оседаетпотом в башке (видите, я даже пишу об этом сверхчеловеке). И вообще я перестал понимать логику богов, в руках которых находится телевидение. В том, чтобы с экранов телевизоров призывать народ идти на избирательные участки или смазывать лысину пчелиными какашками, ничего криминального в прямом смысле этого слова нету. Это по сути все, что нужно владельцам ТВ от нас. Но когда ТВ призывает есть землю, пить керосин или кушать свои фекалии, у меня появляются подозрения, что пиздец пускает корни. Кстати, у меня новая мечта: вести на первом канале передачу о какашках. Час прайм-тайма в разговорах о какашках. Находить героев, приглашать экспертов, депутатов Госдумы... Название сделать в стиле Малахова, у него все имеет успех. Назвать как-нибудь типа "Большая какашка"... или "Пять какашек"... или "Пусть какашки говорят"... мечта
|
|
| "В таких условиях я бы не выдержала" (С) Груша |
[26 Feb 2007|10:20pm] |
|
Сегодня состоялось событие поважнее оскара))). Ну хотя бы потому, что оскар можно посмотреть раз в год, а последнее посещение нашей общаги Засурским было восемь лет назад. Да, Засурский, Бакунцев, Груша и еще несколько офиц. лиц посетили сегодня специально убранные (ну и, конечно, неубранные) к этому дню общажные комнаты журфаковцев в ДАСе.
Мы успели привести Засурского в свою комнату для фотки =)
В столовке был устроен по такому случаю банкет (естественно, за счет факультета)
БЫло так смешно, когда Засурский снимал все на свой мобильник))
И, конечно, эксклюзив
|
|
|
[03 Jan 2007|02:25am] |
| [ |
mood |
| |
что-то грустновато :) |
] |
История, рассказывающая всю правду о моих друзьях Наконец настал этот момент, которого я ждал так долго. Мы с друзьями пришли на море. Все собрались, чтобы впервые искупаться вместе. Может быть, время было выбрано не совсем удачно, но мне было все равно. Воспоминания о зиме были еще свежи, однако было уже довольно тепло и солнце светило, казалось, совсем по-летнему. Это было такое синее, весеннее море, когда вода кажется не такой соленой, а волны - особенно тонкими и хлесткими. Я немного волновался и поэтому молчал. Я ждал, когда все скинут с себя одежду и отправятся плескаться в свежем море. Мои друзья всегда носили длинные вещи и мне редко удавалось увидеть что-нибудь, кроме головы, кистей рук и иногда шеи. Я сел на холодную гальку. Они долго разматывали шарфы, снимали брюки и платья, спотыкаясь на камнях, а я, завороженный, наблюдал, как на противоположном берегу по сине-зеленым горам скользили тени от облаков... Я засмотрелся и не заметил, как все разделись и уже подходили к воде. Не знаю почему, но я ничуть не удивился, увидев, что у моих друзей не было тела – все эти годы они представляли собой лишь руки и головы, головы и руки, дополненные одеждой. Шум звонкого смеха то и дело смешивался с шумом от накатывающейся на берег волны, я сжался, поглубже уткнулся в свой шарф, вздохнул и улыбнулся. Хорошо, что я не полез в воду первым.
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.2){kind=small}
kv_a_nt's journal
